Влияние распределения земель и их качества на направление занятий жителей уезда

Опыт сравнительного изучения гигиенических условий крестьянского быта и медико-топография Череповецкого уезда. П.И.Грязнов 1880 год.

Распределение земель уезда:



Из этого распределения мы видим, что крестьяне располагают большей частью земель уезда. Если бы эти земли были и по угодьям распределены благоприятно, то такого количества, может быть, было бы совершенно достаточно для их нужд. Надельной земли на ревизскую душу приходится 5,5 десятин. Но из всего количества крестьянских земель 158.449 десятин, то есть, около половины, заняты лесами, большей частью малоценными, стоящими на болотах. Из остального количества значительная часть ее плохого качества, особенно, как мы видели в болотистых местностях, и не способна при всех данных условиях обеспечивать земледельца.

В Уломе нередко можно встретить крестьян, которые располагают несколькими десятками десятин, иногда до 100 десятин на среднюю семью, и все таки они не могут обеспечить себя на круглый год хлебом. В действительности неудобных земель должно быть гораздо больше. Проезжая мимо полей вы не редко будете удивляться, как некоторые земледельцы собирают даже свои семена, так тощи колосья их хлебов.

Возьмем земли крестьян каждого участка по угодьям и вычислим, сколько приходится их на одного человека.



Из этой таблицы мы видим, что в Уломском участке пашни приходится менее пол-десятины на человека, выгонов и покоса - треть десятины. В земледельческом же почти вдвое больше пашни и почти в пять раз больше выгонов и сенокоса, чем в Уломе. В Лесном и Пригородном участках пашни в полтора раза больше против Уломы, сенокоса и выгонов в Лесном в четыре с лишком раза, а в Пригородном в три раза больше, чем в Уломе. Но зато в Уломском и Лесном участках значительно больше лесов против Земледельческого и Пригородного. Если принять во внимание еще малое плодородие почвы в Уломском участке и небогатое в Лесном и частью Пригородном, то можно уже заключить, что крестьянская земля не может обеспечить население хлебом, тем более, что здесь играют роль и еще многие неблагоприятные обстоятельства, как, например, недостаток лугов, скота, плохие методы пашни, севооборота и проч.

Важным условием служит также и вообще отсутствие свободных капиталов у крестьянина, почему он не может, например, сменить свои семена на отборные для посева. Полученный тощий хлеб опять сеется, притом недостаточно еще высохнув. Все это ведет к тому, что уезд большое количество хлебов покупает. По собранным мной частным сведениям покупается ржи до 40000 кулей низового хлеба, а с гречею, просом, которых вовсе не сеется в уезде, покупается хлеба не менее как на 1,000,000 рублей. Главными потребителями низового хлеба являются участки Уломский и Андогский. Из моих таблиц описания деревень видно, где сколько хлеба не хватает и сколько покупается. В Уломе у весьма многих хлеба хватает не более как на три, на два, даже на один месяц, и мало у кого хватает на ¾ года. Поэтому местная поговорка совершенно верно определяет этот край:
„Улому — к Петрову дню—ветром шатает”.

У крупных землевладельцев везде урожаи и всех хлебов лучше, что зависит как от лучшей почвы, так и от лучшего возделывания ее и лучшего качества семян. В Уломе при данных севообороте и почве крестьяне вынуждены часть земли засевать яровой рожью (ярица), которая дает еще меньшие урожаи: сам 2, а иногда и сам 1. При недостаточном количестве выгонов и сенокоса в уезде, да притом дурного качества, понятно что скотоводство развито плохо, почему качество земель неизбежно ухудшается от недостаточного удобрения. Количество скота па основании данных управы за 1870 г. распределяется так:



Мы здесь видим, что при большем количестве пашни и покоса скотоводство в земледельческом участка абсолютно больше, чем в других участках. Но если мы возьмем скотоводство по отношению к пашне, то окажется, что скотоводство, как удобрительная сила в прочих участках разнится меньше, а в Уломском участке при самом малом количестве пашни и покоса, скота больше, чем во всех других участках. Такое явление на первый раз казалось бы противоречием, но в действительности этот факт только подтверждает недоброкачественность почвы в менее плодородных участках.

Из моих многочисленных расспросов жителей оказывается, что во всех участках, а в менее плодородных в особенности, сена недостаточно, и население пополняет недостающее количество сена арендой сенокоса у крупных владельцев или покупкой земли. Понятно, чем хуже почва, тем сильнее должно быть удобрение, а следовательно население должно держать и больше скота, хотя это для него и невыгодно. На подмеченный нами факт нужно смотреть как на крайнее напряжение удобрительных сил крестьянского хозяйства в менее плодородных участках: из расчета этого хозяйства по Румянцеву, как нельзя более ясно, что население даже в лучшей местности уезда должно держать скот из за удобрения с невыгодой для себя.

Крестьянин для добычи сена в болотистых местностях делает все: он косит в лесу и косит, влезая по колено в болото. Он придумал для этого и специальное орудие — горбушу, с которой согнувшись в дугу, он выкашивает грубую траву среди пней и кочек. Горбуша есть та же коса, но она уже и изогнута как серп, с короткой ручкой. Ей косят наклонившись, размахивая в обе стороны. Она употребляется и на сухих местах.

Мы выше уже говорили, к каким ухищрениям он должен прибегать, чтобы высушить сено в болотистых местах, но не смотря на это оно все таки не редко сгнивает на месте или разносится водой после дождей, поднимающих уровень воды в болотах. При таких условиях понятно, почему населению приходится кормить свой скот соломой, а при этом понятно, почему крестьянская корова дает от 30 до 50 ведер молока в год, а помещичья от 60 до 100. Поэтому на основании приведенных цифр еще нельзя судить ни о зажиточности жителей, ни об удобрительной силе как по сравнению участков уезда между собою, так и с другими местностями. Чем беднее местность, тем и качество скота хуже, он делается тощим и малорослым.

Для пашни население часто арендует земли, что и видно из наших таблиц. 5,5 десятинный надел при данных условиях часто бывает недостаточен.

Чтобы покончить с земледелием, я помечу еще один факт вытекающий из естественных условий уезда: это необходимость в особенном способе пашни: чтобы по возможности избегать влажности почвы, ее пашут загонами, т. е., делают узкие полосы (от 1 до 2 сажен) с наклонами к бокам, оставляя между ними желоб; такая пашня сопряжена отчасти с неравномерным распределением почвенного слоя, отчего боковые части загона дают худшие растения, а отчасти и с потерей площади посева.

Итак, мы теперь знаем, что условия земледелия в высшей степени затруднительны в уезде и особенно в Уломском и Андогском участках; оно далеко не обеспечивает крестьянина. Можно сказать, что здесь оно ведется в убыток, так как затраты труда больше получаемых доходов; но оно ведется потому, чтобы занять хоть чем нибудь свободное время. Есть семьи, которые от земли отказываются только из-за уплаты податей. Для прокормления себя и семьи крестьянин должен изыскивать другие средства. Скудная природа направила его изобретательность на пользование другими ее средствами: в Уломе мы видим преобладание в наделах леса при сильном недостатке пахотной земли. Понятно, что здесь население должно было заняться промыслами, которые только и могут поддерживать его существование. Присутствие в почве железной руды натолкнуло его на добывание из нее железа и производство железных изделий. Этому как показано ниже способствовала близость Устюжны и Вологды, более древних по своей гражданственности, в которых издревле уже развилась эта промышленность, вытекая из тех же естественных условий.

В Уломе, хотя и существуют большие площади лесов, но за неимением хороших сплавов, лесные промыслы развиться не могли, да и лес большей частью дровяной, не могущий представить выгодности для сплава. Преобладание в уломских наделах леса весьма целесообразно, так как развившийся с незапамятных времен кузнечный промысел (кузло)—выделка ручных (не машинных) гвоздей— только и может существовать при обилии лесов.

Наши исторические данные показывают, что в древности в уезде был избыток леса, почему при отсутствии тогда привоза железа из Сибири железное производство могло существовать даже при самых невыгодных способах добывания его из почвы, тем более, что древние новгородцы тогда имели даже заграничные рынки для сбыта своих железных изделий. Совсем другие условия теперь. При выделке гвоздя, не говоря уже о лесных промыслах, потребляется огромное количество лесного материала. Надельный лес, при дурных условиях лесной почвы, дает малый прирост и не может обеспечивать промысла: многие кузнецы уже давно лес и уголь покупают по довольно высокой цене (30-35 коп. куль угля) на стороне или срубают последний надельный 10-15 летний молодняк, не имея возможности дать ему подрасти.

Условия этого промысла с каждым годом становятся все тяжелее для населения: с одной стороны давит его недостаток в лесе, с другой удешевление продукта труда выделкой машинных гвоздей в других местностях государства и зависимость его от капиталов хозяев—расковщиков. Ниже мы подробнее рассмотрим этот промысел. Теперь же упоминаем о нем только по отношению к лесоводству. Имея в виду огромную местную потребность в лесе, уезд необходимо должен вести рациональное лесное хозяйство. Посмотрим так ли это. Из таблицы мы видим, что леса распределены так:

• 154581 дес. принадлежит крестьянам;
• 92887 дес. казне;
• 165538 дес. крупным собственникам, т. е. помещикам, купцам и разбогатевшим крестьянам.

Вырубка казенных лесов ведется, надо полагать, правильно, сообразно с приростом. Леса же крестьян не обеспечивают их не только по отношению их промыслов и хозяйственных построек, но во многих местах и по отношению к отоплению. Леса помещиков, обеспеченных более или менее, сохраняются, а не обеспеченных вместе с землей пахотной быстро переходят в руки упомянутых капиталистов. Как и везде в России, этот люд имеет единственную цель — быструю наживу, не заботясь об установлении правильного хозяйства. Леса в огромном количестве сваливаются и вывозятся из уезда. Вот краткое извлечение из собранных мной сведений.

Лесов ежегодно вырубается:



Если считать на десятине строевого леса по 300 деревьев и 25 к. с. дровяного (выше среднего), и не принимать в расчет жерди, то окажется, что в частных лесах вырубается до 3280 дес., т. е. не дают лесу расти и 50 лет. Но сами лесопромышленники говорят, что такое количество лесов вырубается не менее как на 5000—6000 дес., т. е. но дают расти и 25—30 лет. Значительная часть этого леса сплавляется из уезда в другие губернии. Что касается крестьянского леса, то он, как мы говорили, уже во всех участках в большей части истреблен и недостаточен для удовлетворения местных нужд. Они уже в силу крайней необходимости вырубают свои леса без всякого расчета.

В Уломе, по Каргопольцеву, сжигается в год до 50000 куб. сажен дров на угли, что равняется по нему 4127 дес. дровяного леса. Кроме того по расчету губернской управы в уезде потребляется дров для топлива до 36853 куб. сажен (на 19062 дворов), т. е. около 3000 дес. (считая по Каргопольцеву 12 куб. саж. на десятину). Значительная доля этого количества не могла войти в предыдущие цифры, а потому нужно считать, что всего лесу вырубается в уезде более 10000 десятин на 429728 дес. всего количества лесов, т. е. считая вместе даже казенный лес, не дают ему расти больше 40 лет. Это совершенно согласуется с нашими историческими данными, из которых ясно, что уезд обнажается от лесов очень быстро, особенно в позднее время. Нужно при этом заметить, что — как я говорил выше — показывающаяся цифра лесов в действительности не существует, а потому лесоистребление нужно считать еще более сильным. Каргопольцев еще 15 лет тому назад выражал свое удивление о быстроте истребления лесов в Уломе.

В приведенном расчете не принято во внимание еще то, что массы лесов, стоящих на болотах, дают или очень малый прирост или не дают его вовсе. Следовательно при таком хозяйстве и дурных условиях для роста лесных насаждений уезду грозит обезлесение, если не будут приняты меры для предупреждения беспощадной вырубки и ничего не будет сделано для улучшения лесных насаждений, что главным образом заключается в осушении болот. При вырубке же лесов неизбежно падут и промыслы, столь важные для поддержания средств к существованию населения. Так исчезают прежние дремучие леса. Вырубка лесов должна влиять также и на обмеление рек, которое, по видимому, делает быстрые успехи, так как и теперь на Шексне приходится делать искусственные сооружения с целью углубить русло, и уже поднимается вопрос о радикальном углублении реки.