Болотная жила
Разделы : Природа и экология
Вологодская область занимает одно из первых мест среди регионов европейской части России по площади торфяных болот и запасам торфа. В советское время на торфоразработках трудились тысячи людей. Осушались болота, строились пути доставки сырья на предприятия, росли новые рабочие поселки. Газификация, развитие снабжения углем, а также стратегические ошибки планирования поставили крест на торфяной промышленности, вместе с которой ушла целая эпоха жизни людей. Однако некоторые предприниматели и сейчас не теряют надежды на возрождение торфа как источника тепла и электричества, эффективного удобрения.

Золотой век торфа

В начале 1970-х в Кадуйском районе был предпринят беспрецедентный в масштабах региона эксперимент: началось строительство рабочего поселка Хохлово и осушение местных болот. Планировалось, что добытый здесь торф станет основным топливом для Череповецкой ГРЭС. Было проложено 138 километров (это расстояние от Череповца до Вологды) узкоколейных железных дорог, на торфоразработки привлекли лучших специалистов со всей страны, инженеры достигли высочайшего для тех времен уровня механизации.

По воспоминаниям местных жителей, Уломское торфопредприятие осушило 55 тысяч гектаров болот. На каждом из восьми производственных участков были построены полевые базы из кирпича, ремонтные мастерские, столовые, комнаты отдыха, склады ГСМ. Численность рабочих в лучшие годы доходила до 700 человек. Предприятие под Кадуем стало базовым для торфяного научного института им. Радченко, именно здесь испытывали новую технику для торфяной промышленности.

Житель Хохлово Эдуард Галкин пять лет отработал начальником участка. На торфяники он приехал из Твери (тогда Калинин), где выучился на инженера торфяной промышленности. Галкин - потомственный торфоразработчик, его отец был первым директором Мугреевского торфопредприятия в Ивановской области.

Эдуард Галкин

"Я поступил в вуз по направлению своего предприятия, но к концу учебы месторождение в Ивановской области было практически выработано, и я по распределению супруги прибыл сюда, - вспоминает Эдуард Галкин. - Мне сразу дали должность начальника участка, жилье предоставили. Тогда торфоразработчик была перспективной специальностью, зарплаты хорошие. Процесс был поставлен так: сначала проводили изыскания, определяли границы болота, глубину залегания торфа. Потом проводилась сводка леса, определялись водоприемники, куда будет уходить вода, чтобы осушить болота. Выясняли, какие реки и озера могут принять воду. Нарезалась сеть магистральных каналов, болото делили на карты и делали каналы на картах. Нарезались площади длиной 500 метров и шириной 20, вокруг них шли канавы. Вода стекала в каналы, а потом в реки. Это была целая осушительная система с насосными станциями. Через канавы строили мосты, прокладывали трубы, которые надо было периодически прочищать.

Поверхность болота фрезеровали: работали специальные чашечные фрезы, которые под большими оборотами заглублялись и все перемалывали. Дальше шли мелкие фрезерные барабаны, потом ворошильная машина: это трактор и сзади что-то типа бороны, которая сгребает и переворачивает торф. До трех сушек делали, чтобы осушить торф, его влажность не должна превышать 30%. Была куча корчевателей, чтобы убирать пни, которые мешали фрезерным барабанам. Эти барабаны с бешеной скоростью ведь вращались, налетали на пни и ломались. Стояли шнековые погрузчики для пней, пни вывозились на пеньсклады. Далее шли машины-валкователи: трактора с плужной системой. Потом перевалочные машины: с разных карт собирался большой вал, мы его называли караван. Он пирамидой выстраивался. Уборочно-перевалочная машина с ленточным конвейером перебрасывала торф на 20 метров. И все эти труды одномоментно мог испортить мелкий дождь!

Добыча торфа - очень дорогостоящий процесс. Техники было нужно огромное количество, но у нас ее было столько, что трактора теряли на болотах. Стояли брошенные машины, и не могли разобраться, откуда они. Трактора тонули, но ежегодно поступала новейшая техника. У меня на участок в 800 гектаров было пять перевалочно-уборочных машин, на каждую из которых приходилось два-три фрезерных барабана-валкователя и по четыре ворошилки".

Была построена сеть узкоколейных железных дорог, по которым готовый торф вывозили на ГРЭС. Пути делали по временной схеме и путеукладчиков перебрасывали от карты к карте по мере выработки.

Сезон добычи торфа длился с 20 мая по 20 августа. В это время рабочим обеспечивалось усиленное питание, на участках ставили душевые, так как многие работали круглосуточно. В сезон некоторые разработчики умудрялись заработать до 800 рублей - большие для того времени деньги.

Узкоколейная железная дорога

А ну его в болото!

Первые же поставки на Череповецкую ГРЭС в 1978 году (первый энергоблок ГРЭС пущен 22 декабря 1976 года) показали, что уломский торф непригоден для электростанции. Степень разложения торфа была слабая, а теплоотдача - низкая. ГРЭС требовался торф со степенью разложения не менее 20%, а пришедшее с болота сырье показывало иногда лишь 3%. Как вспоминают местные жители, это был не торф, а скорее завядший мох.

Планировалось, что ГРЭС полностью перейдет на торф, а Уломское предприятие сможет ежедневно отправлять три тысячи тонн сырья, то есть 40-50 вагонов торфа. Когда стало понятно, что эксперимент провалился, уже были разработаны огромные площади. Более того, строились новые базы.

"Это сейчас завтра же бы все бросили и распродали, а на людей наплевать. В то время искали выходы, - вспоминает Надежда Клеопатрова, с 1974 года и до закрытия Уломского торфопредприятия работавшая начальником отдела кадров. - Конечно, объемы добычи снизились, на новые разработки никто уже не заезжал, но их подготовили и законсервировали. Когда торф не пошел как топливный на ГРЭС, мы стали развиваться в другом направлении благодаря нашим инженерам, а их было 26 человек с высшим образованием. Построили цех торфяных горшочков, это был самый прибыльный цех, созданный из ничего. Горшочек - это питательная среда для рассады, они и сейчас есть в магазинах.

Потом был цех микропарников: это как целлофановый пакет, в него клался торф в качестве удобрения. Мы поставляли продукцию от Мурманска до Азербайджана. Когда предприятие окончательно закрыли, нам еще писали письма, чтобы заключить договоры на поставку. В поселке появился свинокомплекс на 500 голов. Все свиночки лежали под розовыми лампами в сухих теплых опилках, работники ходили в халатиках. Колхозники расчухали, что торф полезен для сельского хозяйства. Самый большой потребитель был Ботовский свинокомплекс, возили и в Шексну. В Бабаево в 70-х годах у нас были открыты два участка по добыче торфа для местного колхоза. В Череповецком районе за Батраном добывали на поля, на фермы... Что сделало районное правительство, когда начались проблемы? Пригнали машину, 60 свиней из комплекса увезли на забой. Потом закрыли цех горшков, потом микропарники. Мы выстроили пекарню, преобразовались в ООО "Уломский хлеб". Тогда уже снимали рельсы узкоколейки и продавали их налево-направо, продавали технику. В Череповце многие на наших рельсах поднялись".

Единого мнения о том, почему торф оказался непригоден для ГРЭС, нет. Бывшие разработчики указывают на возможные изыскательские ошибки: по их утверждениям, отбором проб на болотах занимались заключенные, которые, возможно, взяли пробы не там, где им указывали. Местные жители утверждают, что пробы брали все же специалисты-геологи, но и их исследования доверия изначально не вызывали. "Их сюда как высадили, они так водку и пили несколько недель, а потом написали, что нормальный торф, давайте болота осушать! Это же Россия", - посмеиваются старожилы. По другой версии, по пути на ГРЭС торф - особенно в холодное время - успевал набрать влажность, что и снижало его эффективность как топлива.

"Торф Уломского торфопредприятия оказался недозрелым из-за низкой калорийности и большой засоренности пеньками, - выдвигает официальную версию пресс-секретарь филиала ПАО "ОГК-2" - Череповецкая ГРЭС Александр Аминников. - Фактически топливо использовалось для обеспечения работы Уломского торфопредприятия. Торф оттуда в небольших количествах добавляли в торф с других месторождений, так как сам по себе уломский торф не мог обеспечить стабильную работу котлов. В 1981 году электростанция в качестве эксперимента перешла на уломский торф без смешивания с другими видами топлива. В результате оборудование топливоприготовления массово вышло из строя. Череповецкая ГРЭС была вынуждена остановить два из трех энергоблоков. Вскоре после этого было принято решение отказаться от уломского торфа".

Еще одна версия говорит об "угольном лобби" и экономической подоплеке отказа от торфа в пользу угля.

Попытки возрождения

В 2012 году крупнейшее в свое время месторождение "Дедово поле" в Чагодощенском районе, находящееся в состоянии банкротства, выкупило череповецкое ООО "НПК "СтройТрансКомплект"". Новые собственники предварительно провели исследования и убедились в уникальности и перспективной значимости месторождения.

"В Вологодской области огромные запасы торфа, но он практически не используется для нужд региона: для производства электроэнергии и тепла, а также сельского хозяйства, - рассуждает Виктор Ориничев, один из учредителей предприятия. - Область находится на первом месте по запасам торфа на Северо-Западе (49% от всех запасов округа), а по добыче и использованию - на последнем месте. Разведанные и утвержденные запасы торфа на нашем месторождении составляют более 110 миллионов тонн. Это верховой, переходный, низинный и белый торф с низким содержанием золы и серы и высокой теплотворной способностью, о чем получено экспертное заключение международной финской лаборатории Rambol Analitics.

В 2001 году был подписан меморандум о сотрудничестве в области энергоэффективности и использования возобновляемых источников энергии между Минэнерго России и Министерством занятости и экономического развития Финляндии. На основании этого меморандума был подготовлен проект освоения месторождения "Дедово поле". Он попал в 20 приоритетных проектов развития российско-финляндского сотрудничества в рамках инициативы "Партнерство для модернизации". Проект одобрен и утвержден Минэкономразвития РФ. Мы рассчитывали и на госфинансировани, и на частные инвестиции. Предполагалось участие одной российской и двух финских компаний. Потеряли более трех лет на согласования, и ничего не срослось. Сказалось несовершенство и нашего, и зарубежного законодательства. Мы остались у разбитого корыта".

Тем не менее, Виктор Ориничев и сейчас уверен в перспективности торфяных разработок:

"Уверен, что все это выгодно и окупаемо, но нужны немаленькие вложения. Почему в Белоруссии это выгодно, а у нас нет? Там торфоразработчики - самые богатые люди. Уголь закупаем по пять-семь тысяч рублей за тонну, а торф - это четыре тысячи за тонну. В регионе основной ресурс для отопления - дрова. Где нет газа, все топят дровами, частично углем. Все считают, что дрова - самый дешевый вариант для отопления. Но мы срубили сосну - сколько лет нужно, чтобы выросла новая?

Да и теплотворная способность леса минимальна - 1100 килокалорий на килограмм. У газа это 8000, у торфа - в районе 4000. Мы производили кусковой торф, чтобы использовать его в котельных. Два отопительных сезона успешно использовали этот продукт в исправительной колонии № 20, но в связи с изменением финансирования пришлось остановить поставки. Все лабораторные исследования показали, что это нормальный продукт, который можно и нужно использовать. Но у всех стереотип, что добыча торфа нерентабельна. Это так - при сезонной добыче. Однако сейчас есть технологии, которые позволяют добывать его круглогодично".

Учредитель "Стройтранскомплекта" отмечает и другие полезные свойства торфа: возможность извлечения из него технического углерода, использование в качестве органического экологически чистого удобрения, повышающего урожайность на 30-40%, из торфа можно производить биогель для животноводства.

"Мы приехали на одну птицефабрику с нашим биогелем из торфа, а там директор рассуждает так: "У меня вот подошел самосвал с антибиотиками, мы их водой разбавили, куриц накормили. Мне зачем ваш препарат? Я сам свою продукцию не ем, куриц у бабушек в деревнях покупаю", - приводит пример Виктор Ориничев. - Ведь энергетика и тепло - лишь малая доля того, как можно использовать торф. В Скандинавии принята госпрограмма по использованию этого драгоценного, на мой взгляд, сырья. В России закона о торфе нет: есть закон о недрах, водный, лесной, земельный и гражданский кодексы, которые противоречат друг другу. Думаю, в нашей области должна существовать программа по развитию торфяной промышленности и концепция развития малой энергетики с использованием торфа. Мы сидим на деньгах и не знаем, как их использовать. Торф - это недозревшая нефть, а Вологодская область - большая скважина".
Торф зарастает мхом?

Помимо "Дедова поля" нам удалось обнаружить в Вологодской области еще лишь два действующих месторождения торфа. Это "Пельшемские Дачи" и "Алексеевское". Оба месторождения разрабатывает АО "Соколагрохимия" из Кадникова, добывает там по две и 10 тысяч тонн сырья в сезон соответственно. Директор предприятия Дмитрий Бобошин - потомственный торфоразработчик, его отец руководил этой же организацией с 1982-го по 2017 год.

"Мы разрабатываем аграрный торф со степенью разложения 35%, его никогда не использовали для производства тепла или электричества, хотя по своим характеристикам он для этого подходит, - объясняет Дмитрий Бобошин. - Много лет мы делали торфяные плиты для тепличных хозяйств всей страны, но нас вытеснили зарубежные ненатуральные субстраты. Закрывшийся сельхозкооператив "Овощной" под Череповцом выращивал овощи на нашем "Экоторфе" - я до сих пор помню вкус этих огурцов! Новые тепличные комбинаты предпочитают субстраты искусственного происхождения, а не торф. Это понятно: для торфа нужен душевный агроном, который будет следить за соблюдением множества правил и тонкостей.

Наш торф берут сейчас в Кирово-Чепецк, там овощеводческое хозяйство. У них нет службы маркетинга, так как все заказы расписаны наперед. Силы нас не покидают, но второй год из-за погоды мы работаем почти в минус: два дня сушит, третий - дождь. Затратная часть на тонну сырья превышает норму".

Чтобы справиться с проблемами, руководитель торфяного предприятия пытается найти новые направления работы: делать из верхового торфа сорбент для ликвидации нефтяных разливов и продавать его МЧС и нефтедобывающим организациям, производить кипованый торф для рассадников. Планируется закупить новый высокопроизводительный пресс, который позволит снизить издержки.

После оптимизации на предприятии осталось около 40 сотрудников.

"Интересно топливное направление, я изучаю его сейчас, - продолжает Дмитрий Бобошин. - Вот у нас пять или шесть котельных в Сокольском районе топятся горбылем, да во многих муниципальных районах используют горбыль. Горбыль рано или поздно кончится. Уголь дорого, газа во многих местах не будет никогда. Да, торфяные пеллеты стоят дороже дров, но надо ведь посмотреть на весь процесс. На котельных по сменам работают восемь кочегаров, выходят двое пильщиков, часто в выходные. В Европе котельная на торфяных пеллетах или брикетах - это один оператор со смартфоном. И он обслуживает четыре котельные. Мы делаем пробные партии торфа для топки, нам в Москве дали потестировать оборудование. Запасы наших болот - лет на сто хватит обеспечить район топливным торфом. Есть коллектив, недра - разрабатывай и зарабатывай!"

Торф не выдержал конкуренции

По данным департамента топливно-энергетических ресурсов Вологодской области, в регионе сейчас нет котельных или электростанций, которые бы работали на торфе. Похожая картина и в соседних регионах: котельные на торфе пока сохраняются в Кировской области, во Владимирской и Костромской областях большинство объектов генерации уже работают на угле и газе.

"Торф неэффективен в применении: себестоимость высокая, а калорийность низкая, - категоричен Вячеслав Позгалёв, губернатор Вологодской области с 1996-го по 2011 год, при котором предпринимались попытки возрождения месторождения "Дедово поле". - Мы несколько раз пытались раскрутить предприятие в Чагоде, но так ничего и не вышло. Все эти фирмы сейчас переживают не лучшие времена. Есть газ, и в этих условиях создавать альтернативные виды топлива можно только при господдержке. Отходы деревопереработки, торф, солнечная и ветровая энергия - малоэффективные альтернативы, которые без господдержки неконкурентоспособны. В свое время применялись льготные тарифы для жителей, которые использует альтернативные источники. То есть была компенсация от государства, например, за киловатт-час".

Региональный департамент ТЭК сообщил, что несколько лет назад для эксперимента провел несколько тестовых топок котельных торфом:

"На первой топке внутри котла началось остекленение, фактически испортили котел. Пытались пробовать автоматическую загрузку при помощи транспортерной ленты: торф начал тлеть до котла. Кроме того, нам предложили стоимость торфа ниже цены угля, который мы покупаем по четыре тысячи за тонну. Рыночная стоимость торфа - не менее пяти тысяч за тонну. Как можно застраховаться от того, что потом торфопереработчик не поднимет цену и будет не угольная или газовая монополия, а торфяная?"

Последний торф на Череповецкую ГРЭС в Кадуе поступил в 1997 году, хотя уже с 1990 года объем сжигаемого торфа в топливном балансе не превышал 1%. Вскоре ГРЭС была переведена на уголь. Три действующих угольных энергоблока по приказу Минэнергетики РФ должны быть остановлены до 2021 года. После этого будет работать только газовый энергоблок, построенный в 2014 году.

В 2017 году в последний раз обсуждался вопрос возобновления поставок торфа на ГРЭС.

"Производители торфа не смогли гарантировать стабильные поставки необходимых объемов. Кроме того, предлагаемый торф оказался дороже других видов топлива, используемых на электростанции", - сообщил пресс-секретарь филиала ПАО "ОГК-2" - Череповецкая ГРЭС Александр Аминников.

Рабочий поселок Хохлово, изначально рассчитанный на 15 тысяч жителей, после закрытия Уломского торфопредприятия потерял около 400 человек. По данным переписи 2017 года, здесь живут 2383 человека, основное место работы теперь - комплекс химических предприятий в Череповце.

"Там, по большому счету, ничего не выработано, еще добывать и добывать", - кивают в сторону заросших болот бывшие торфоразработчики.

Выявленный, разведанный и учтенный торфяной фонд Вологодской области состоит из 2381 месторождений площадью 1,376 миллиона гектаров. Средняя заторфованность Вологодской области составляет 8,8%, в некоторых районах достигает 30-45%. На юго-западе сосредоточено более 50% всех запасов торфа области. Здесь расположены крупнейшие месторождения: Уломское I, Уломское II и другие, которые по запасам торфа и площадям являются уникальными для европейской части России. В сводном государственном реестре участков недр и лицензий содержится информация о 16 действующих в регионе месторождениях торфа, в основном лицензии на их разработку прекращены.

https://cherinfo.ru